kino-cccp.net
Прощаемся
2 декабря 2016 г. нас покинула актриса
читать биографию
Наталья Заякина

ОСКАР
ОСКАР 1955: номинанты и победители
ОСКАР 1955: номинанты и победители

ОСКАР - все церимонии
Политвидео
Послание Президента РФ Владимира Путина Федеральному Собранию
Послание Президента РФ Владимира Путина Федеральному Собранию

Политвидео все выпуски
Трейлеры
кинопремьер


Союзники (2016)


Союзники (2016)
Союзники (2016)

Землетрясение (2016)


Землетрясение (2016)
Землетрясение (2016)

Поезд в Пусан (2016)


Поезд в Пусан (2016)
Поезд в Пусан (2016)

Эластико (2016)


Эластико (2016)
Эластико (2016)

Вечность (2016)


Вечность (2016)
Вечность (2016)

Зоология (2016)


Зоология (2016)
Зоология (2016)

Невеста (2017)


Невеста (2017)
Невеста (2017)

Притяжение (2017)


Притяжение (2017)
Притяжение (2017)

Научи меня жить (2016)


Научи меня жить (2016)
Научи меня жить (2016)

Фантастические твари и где они обитают (2016)


Фантастические твари и где они обитают (2016)
Фантастические твари и где они обитают (2016)

Архив анонсов

В «Последнем танго в Париже» изнасилование было настоящим
В «Последнем танго в Париже» изнасилование было настоящим

«Ленфильму» отказали в правах на советское кино
«Ленфильму» отказали в правах на советское кино

«Союзмультфильм» снимет продолжение «Простоквашино» и «Карлсона»
«Союзмультфильм» снимет продолжение «Простоквашино» и «Карлсона»


Главная » История кино

Пипл, опомнитесь! или Дядя Миша, тетя Кафка?


Делимся с друзьями !!!
Рейтинг: 0.0

Пипл, опомнитесь! или Дядя Миша, тетя Кафка?

Пипл, опомнитесь! или Дядя Миша, тетя Кафка?
Уже не один, не два, а добрых два десятка недавних фильмов сделаны в жанре колеса обозрения: с его помощью нам хотят разом прояснить, что же такое есть наша жизнь. Исторические и футурологические притчи, кабинеты восковых фигур, аллегории, сатирические гротески — всего не перечесть. На вселенской невеселой карусели вместе с ожившими призраками прошлых эпох вертятся и герои нашего времени — «хиппи» и «путаны», «памятники» и «афганцы». Особое место в этом дьявольском хороводе занимают неприкаянные интеллектуалы: они чувствуют себя жертвами безвременья и клаустрофобии, мыкаются в замкнутом мороке «города Зеро» или — вот теперь — в пожирающей пасти старого питерского дома.

Говоря о картине А. Сахарова «Лестница» («Мосфильм»), нельзя, конечно, игнорировать положенную в основу повесть А. Житинского, которая своеобразно отразила уже пройденный нами этап мироощущений. Впрочем, у литературы свои отношения со временем и пространством, свой способ грезить и фантазировать. У кино выход в иное, условное измерение все равно невозможен без опоры на атрибуты зримого мира. Поэтому, когда зажаренная рыба прыгает со сковородки прямо на тарелку, в этом видится непритязательная заявка на чудесный сдвиг по фазе, когда возможно все, в том числе и беда, случившаяся с неким Пирошниковым: случайно попав в незнакомый дом, он не может (или не умеет) из него выбраться.

Но сказочный «эффект рыбы» не срабатывает. Потому что и все остальное, на чем строится атмосфера фильма, зависает между унылым бытом и не очень ловкими попытками нагнетания странностей и волшебств. Ну, та же самая кошка (чертовщина какая!) поджидает героя на каждом этаже при спуске с пресловутой лестницы. Ну, несообразно трансформируется сам интерьер дома, где в коммунальном соседстве расположились разные временные пласты. Ну, эксцентричная пара разыгрывает на баяне и распевает бабушкины куплеты. Удивишь ли нас этим сегодня — после Кафки, которого не кто иные, как мы, сделали былью!

Это же касается и населяющих картину героев. Медсестра Аля, не избалованная жизнью мать-одиночка (ее играет преуспевшая в роли «интердевочки» Е. Яковлева). Соседка-хищница, охотящаяся на слабых мужчин. Чопорная старуха «из бывших». Писатель без мыслей, неустанно стучащий на машинке. Все это персонажи либо бытовой мелодрамы, либо бытовой комедии. Дела не спасает и появляющийся в облике Л. Куравлева дядя Миша из Тулы со своими провинциальными сентенциями. Ни даже целая богемная компания гостей скульптора, среди которых уже знакомые нам карикатурные «хиппи», «путаны», идеологи «Памяти», кооператоры и в придачу — натуральный негр.

Право же, я очень благодарна А. Сахарову за то, что он не привел на эту представительскую тусовку Сталина с Кагановичем и Брежнева с Чурбановым. В результате картина оказывается лишенной привкуса новой политической конъюнктуры; в ней прочитывается скорее тоска по нравственным и культурным дилеммам, обуревавшим шестидесятников и развеянным жизнью в прах, своеобразная ностальгия по настоящему. Пирошников (в этой роли О. Меньшиков, актер модной внешности) демонстрирует ту самую традиционную беспомощность перед простыми вещами, которая всегда была и гордостью, и проклятьем нашей интеллигенции. Его предшественник и товарищ по несчастью, некто Стариц-кии, находит своеобразный выход из заколдованного дома — через измену (сожительствуя с Алей, он потом переметнется к соседке Ларисе) и не устанет при этом делать глубокомысленную мину и спиритуально общаться с Достоевским.

Пирошников, в свою очередь, опосредованно общается с пушкинским Германном и с пушкинским Евгением — через мистический образ невской холодной воды, через грандиозную фигуру Петра, через ночную исповедь, из коей выясняется, что наш герой с детства верил в свое высокое предназначение. Ну как же иначе...

- Пипл, опомнитесь! — выкрикивает тусовочный «хиппи», и он единственный, кажется, прав. Пора действительно освобождаться от самогипноза, от наслоившихся один на другой мифов, туманящих наше сознание. Только как освобождаться?

Когда смотришь не лишенные интеллектуальных амбиций фильмы последнего времени, испытываешь чувство двойного дискомфорта. С одной стороны — нагнетание черноты и абсурда, которыми и так до краев наполнена жизнь. С другой — эстетическая безысходность, порочный круг псевдорешений, не дающих даже иллюзорного катарсиса.

А все оттого, что мы выращиваем на одном поле биологически несовместимые всходы. Предположим (намеренно огрубляю картину), где-то в Европе был реализм. Потом уже возник сюрреализм — как альтернативный взгляд на действительность. Прошли еще десятилетия, прежде чем Бунюэль снял своего «Ангела истребления»: там классическая абсурдистская ситуация (люди, лишенные внутренней свободы, не могут выйти из помещения, где все двери открыты) разыграна абсолютно реалистично. А скрепляет этот синтез жгучая бунюэлевская ирония.

У нас же все как будто проросло в один день и сплелось так причудливо, что расплести решительно не представляется возможным. А все равно видно, что гибрид. Чем больше экран обживает теневые уголки родного быта, тем более явно во всем нашем бытии проступают черты варварской фантасмагории, которую никак художественно не объять. Наоборот: отвлекаясь от примет обыденности, уходя в умозрительную область притчи, мы обнаруживаем, что реализм — «ползучий», «кондовый» или даже окультуренный — есть единственная наша органика. Причем даже и здесь приходится возвращаться назад, вспоминая доцензурный опыт.

Все-таки исключения и у нас случаются — прежде всего в картинах А. Рехвиашвили, одна из которых созвучно «Лестнице» называется «Ступень». За ней — непрерванная традиция грузинского реализма и восточной символики, но также и освоенный опыт западных деформаций реальности. В ней — необходимая дистанция, за которой и история, и культура, и мораль переходят в плоскость интеллектуального фарса.

Как задачу, режиссер «Лестницы» это осознает. Вот диалог из фильма: «Сюрреализм какой-то, вы не находите?» — «Типичный Бунюэль. Даже Кайдановский».

Остроумно. Только над кем смеемся?


Елена Плахова

"Советский экран" № 14, 1990 год


Я, пожалуй бы, не включился в полемику вокруг «Лестницы», если б не ощутил, что отчасти и ко мне обращен этот хипово-киноведческий клич: «Пипл, опомнитесь!», что в переводе с «ленгвиджа» означает: «Люди, опомнитесь!» Художники, что вы творите?!

От чего же, граждане, нам следует опомниться?

А от самогипноза и мифонаслоительства. От доморощенного западничества. От пройденного этапа мироощущений. Ведь не готовы мы с нашей соцреалистической рожей к ихнему «сюру», да и к сыру фро-мажу насущному.

Полагаю, что запретительство всегда будет наиболее характерной чертой нашей кинокритики. Просто сегодня запрещают другие другое и по-другому. Критика, вчера опальная, становится директивной. А Филиппом Ермашом — Франц Кафка.

Не в пример некоему Пирошникову, главному герою фильма А. Сахарова, критик Елена Плахова без всякого труда находит выход из лабиринта, предложенного авторами «Лестницы». С легкостью дяди Миши или мальчика Сережи, кроткой Али или крутой Ларисы. Данные персонажи срильма беспрепятственно шастают из дома и в дом, по элементарной лестнице, взад и вперед, за хлебом, в детсад и обратно. Быт родимый! Но, оказывается, и по высокой критической нужде вовсе не обязательно, как Пирошникову, через крышу выбираться. Достаточно сказать, что все увиденное старо и нефирменно, «Маde in Калуга». Кооперативная варенка, которую приличный мыслитель на себя не напялит. Так что лишь по дурости, провинциализму и постыдному незнанию Бунюэля зависает над пропастью, над стылым Санкт-Ленинбургом злосчастный Пирошников — отчаянно оскользнувшись, ухватившись за самый борт крыши. И — падать вниз... невозможно, неприлично. Вторично, в конце-то концов. И вниз по лестнице, как дяде Мише или нашей тете Кафке, нельзя. Одним словом, русское кино над пропастью и не во ржи. Между «со-цем» и «сюром».

Однако ж не в угрюмом Анадыре, а в солнечном пуантилистическом Неаполе совсем недавно, на кинофестивале СТРАННЫХ ФИЛЬМОВ (бывают и такие смотры!) «Лестница» Алексея Сахарова завоевала «Гран-при». Неужто простодушных неаполитанцев обвело вокруг пальца международное жюри? Или же ветреные поклонники спагетти сочли, что ровным счетом никакого касательства ни Кафка, ни Бунюэль не имеют... к конкретной странности русского фильма?

Вернуться бы к родным осинам. И попытаться хоть что-то объяснить нашему зрителю, которому, быть может, попросту неведом Кафка (как, впрочем, и сладострастный «двойной дискомфорт», подчас испытываемый кинокритиками). Он ведь, зритель, всего-то на-всего желает узнать, что означает сия лестница в странноприимном доме. Разве не уместнее, размышляя о фильме, вспомнить о том, что режиссер его, Алексей Сахаров, более всего известен как постановщик грандиозной партийно-брежневской фрески «Вкус хлеба», в которой есть, однако, сгустки подлинной правды, ярости и боли. Кровоточащая хроника нашего хлебного апокалипсиса и вполне натуральная панорама лиц, всенародно обозреваемых на нынешних сессиях и съездах. Вспомнить не для того, чтобы пульнуть или пырнуть в режиссерское прошлое (что очень принято сейчас), но — понять его настоящее. Понять, как пришел к своей «Лестнице» модернист Алеша Сахаров, еще на пороге шестидесятых вместе с Эльдаром Шенгелая преподнесший нам «Легенду о ледяном сердце» и «Снежную сказку».

Ведь странный, не правда ли, путь — эта лестница, которая привела двух единомышленников: одного к «Вкусу хлеба», другого — к «Голубым горам...». А дальше? Дальше, быть может, и увидится критику, что «Лестница» А. Сахарова куда ближе грузинским «Голубым горам...» Э. Шенгелая, нежели Францу Кафке или тете Кафке. Это сборная модель нашего общества — его Учреждения и Жилого Дома. И круговерть, явная бессмыслица существования в них, по сути, одинаковы и под тбилисской, и под ленинградской крышей.

Правда, к маразматическим учреждениям мы снисходительнее — других-то почти не видели. А маразматическим бытом надломлены, загнаны. Засобачены в него. Об этом и вопиет в сахаровском фильме каждая лестничная клетка Жилого Дома.

Тянет поразмышлять об этом, об отечественном нашем кино, снятом на отечественной пленке (пусть в просторечии она называется «кодаком»).

Займись критик хотя бы этим сравнительным анализом — «Голубых гор...» и «Лестницы»,— он бы нашел, что сказать о фильме Алексея Сахарова, не прибегая к снисходительным сравнениям из области кафкианства. Он бы увидел не «переводную картинку», а реальные контуры картины, сумел бы мало-мальски убедительно проанализировать ее, а не разглядывать сокрушенным взором как бы рассыпанные в беспорядке детские кубики... А вдруг там «слон» или «ослик» из вполне ленинградского зоопарка? Люди из абсолютно натурального дома — с нашенской, четкой, советской пропиской?..

Андрей Зоркий
"Советский экран" № 14, 1990 год


просмотров: 199 комментариев: 0
Представьтесь *
Email: *
Я не робот *:




Сегодня
05.12.2016

5 декабря родились
Гороскоп на сегодня
Гороскоп на 5 декабря

Россия 24
Телевидение онлайн
все каналы


Новости кино от Гоблина

Предыдущие выпуски
ВТБ Банк Москвы RU CPS
Телепередачи
Фантастические истории
Территория заблуждений
Секретные территории
Большой скачок
Удар властью
Специальный корреспондент
Ударная сила
Великие тайны
Юмор

История кино
О трудном Бурцове, положительном Еремееве и летних каникулах
О трудном Бурцове, положительном Еремееве и летних каникулах

История кино
Помощь сайту
Помощь сайту

Мобильная версия