kino-cccp.net
Прощаемся
27 марта 2017 г. нас покинул актер
читать биографию
Валерий Величко

ОСКАР
ОСКАР 1934: номинанты и победители
ОСКАР 1934: номинанты и победители

ОСКАР - все церимонии
Великие тайны
Смерти нет. Тайна академика Бехтерева...
Смерти нет. Тайна академика Бехтерева...

Великие тайны все выпуски
Трейлеры
кинопремьер


Демон внутри (2016)


Демон внутри (2016)
Демон внутри (2016)

Живое (2017)


Живое (2017)
Живое (2017)

Скрытые фигуры (2016)


Скрытые фигуры (2016)
Скрытые фигуры (2016)

Логан: Росомаха (2017)


Логан: Росомаха (2017)
Логан: Росомаха (2017)

Защитники (2017)


Защитники (2017)
Защитники (2017)

Тони Эрдманн (2016)


Тони Эрдманн (2016)
Тони Эрдманн (2016)

Джеки (2016)


Джеки (2016)
Джеки (2016)

Не/смотря ни на что (2017)


Не/смотря ни на что (2017)
Не/смотря ни на что (2017)

Патерсон (2016)


Патерсон (2016)
Патерсон (2016)

Лев (2016)


Лев (2016)
Лев (2016)

Архив анонсов
Эмира Кустурицу наградят медалью Бондарчука
Эмира Кустурицу наградят медалью Бондарчука

Создатель «Губки Боба» неизлечимо болен
Создатель «Губки Боба» неизлечимо болен

Елену Ксенофонтову признали невиновной
Елену Ксенофонтову признали невиновной


Главная » История кино

Кинодраматург Евгений Григорьев


Делимся с друзьями !!!
Рейтинг: 0.0

Кинодраматург Евгений Григорьев

Кинодраматург Евгений Григорьев
Актерским дебютом интересуются все зрители, режиссерским – самые любознательные, а дебютом сценариста – преимущественно коллеги. Очевидно, потому, что не всегда можно разглядеть талант и даже просто замысел драматурга там, где блистает обаяние актера и распоряжается всеми эффектами экрана режиссер. И вот первый из авторов фильма оказывается по интересу зрителей к нему на одном из последних мест.
Евгению Григорьеву повезло: два его сценария – «Наш дом» и «Три дня Виктора Чернышева» - не только поставлены, но и опубликованы (в журнале «Искусство кино»). Честь режиссерам, заметившим эти сценарии и снявшим хорошие фильмы, но о том, чем занимается в искусстве молодой писатель, о предметах его внимания и волнения можно судить и по самим сценариям.
С чем же пришел в кинематографию этот молодой человек?
…Улицы Москвы, увиденные с «верхней точки», башни Кремля – этими образами-напоминаниями, связывающими новый фильм с лейтмотивами советской киноклассики, начинает драматург и первый и второй сценарии. Не «жизнь вообще», жизнь нашего общества занимает его прежде всего, а особенно – сегодняшние наблюдения. Его предшественники подымались на самую высокую «точку», откуда, как утверждает Маяковский, начинается земля, чтобы посмотреть в прошлое и будущее. Такую же потребность в широком «панорамировании» испытывал и молодой драматург.
Между тем самый-то рассказ касается весьма скромных рабочих людей, проживающих в типовом доме новой застройки или, может быть, даже в стареньком деревянном доме где-нибудь у бывшей заставы. Возможно, сам автор вырос в одном из таких домиков – он здесь свой человек. Не нужно ему изучать жизнь и интересы рабочего класса – как принято сообщать в интервью, - он может изучать все что угодно, но только не этих людей, их отношения. Все это для Григорьева – кровно близкое.
И самое сильное из сыновних чувств писателя выражается в том, что он хочет видеть свой класс не только самым могучим, но и самым несамодовольным, образованным, великодушным.
…Иванов-старший как раз в тот момент, когда начинается действие «Нашего дома», испытывает переполняющее душу довольство собой, своей семьей. На столе – праздничное изобилие в его вкусе. Все у Ивановых идет хорошо – родители любят друг друга, дети привязаны к ним, дружны между собой и почтительны. Все хорошо.
Не мещанство ли это любование столом, уставленным снедью? Нет. Для Иванова-старшего, пришедшего в Москву из деревни вы начале 30-х годов «дурак-дураком», как он говорит, честно трудившегося и воевавшего, вырастившего с женой четверых сыновей, этот стол как бы трофей, знак пройденного очень трудного пути. Иванов-старший не ловчил, не хапал, добротно и скромно делал свое дело и потому с удовольствием смотрит сейчас на семью, собравшуюся по-праздничному в полном составе. Только бы, как говорится, не обольщаться достигнутым, не становиться человеком для себя. Как в этом отношении обстоит дело в семье Ивановых?
Дима – самый, пожалуй, требовательный из сыновей – внимательно вглядывается в отца и сейчас и всегда. Словно чуткий сейсмический прибор, он с беспокойством, пусть едва заметным, фиксирует: что-то слишком самодовольно сказал отец «это мой дом»; что-то слишком категорично требует он от другого сына, Володи, подчинения семейной морали в том понимании, какое ему, отцу, по душе. Если от «моего дома» следует по прямой «моя мораль», тогда Дима поспорит с любимым отцом.
Они все, Ивановы, спорщики. Дима, например, не может согласиться со взглядами дяди Коли, маминого брата, на музыку. Семья купила Диме пианино. Дядя Коля, участливый наставник и советчик семьи, просит племянника сыграть что-нибудь близкое народу, вроде «Катюши». Дима с удовольствием играет, семья подхватывает песню, и дядя Коля комментирует: «Эти разные симфонии тоже, конечно, ничего не поделаешь – надо! Но играй наши вещи, народные…» Брат Володя, шофер, спрашивает Диму: чему же он собирается посвятить себя, Брамсу или «Катюше»? Дима отвечает: «Я буду играть и то и другое, что я буду считать нужным. Но играть для других одни частушки, зная Чайковского и Шопена, - это пошлость и предательство!»
Круто сказано, но в этом весь Дима и его автор.
Дима хорошо понимает: дяде Коле не хватает культуры, это так понятно, так объяснимо его трудной биографией, но надо же видеть, сознавать, изменять положение, иначе возникнут обманчивые ценности.
Большие и маленькие, смешные и несмешные конфликты обнаруживаются здесь один за другим, и раньше или позже вы замечаете: в этом тихом доме кипят страсти.
Может быть, из всех умений драматурга самое профессионально-существенное – умение различить игру противоречий, «раздвоение единого», как говорится в учебниках философии, там, где мы с вами, простые смертные, видим лишь спокойное застолье.
Какие стимулы управляют Ивановым-старшим, Николаем, Дмитрием, Володей – вот что остро занимает писателя; главный для него сюжет – судьба рабочего класса, сложности превращения его в новый, подлинно интеллигентный класс; действие, в сущности, происходит в масштабе всей страны – отсюда и патетический пролог сценария; взаимоотношения человека и нового общества – вот тот род отношений, который представляется ему самым драматургически интересным.
Тот же род действия, внешне очень «местного» и скромного, а в сущности обобщенного, мы видим в «Трех днях Виктора Чернышева».
Витя Чернышев тревожит писателя, как человек без сильных общественных побуждений, ставших личными. Он может поступить хорошо, может поступить плохо – все зависит от того, с кем рядом он окажется. Кстати, актер, играющий эту роль, многое почувствовал в ней верно, кроме одного: дело не в том, что Витя – вялый парень, это не сценарий о темпераментах, это художественный разбор пружин поведения. Сценарий кончается остроумно написанным эпилогом: фильм вдруг как бы застывает, на экране появляются телевизионный комментатор Юрий Фокин и Эдита Пьеха. «Здравствуйте, товарищи! – обаятельно говорит Фокин. – Добрый вечер! Сегодня мы с вами встретились по поводу Виктора Чернышева, и так как фильм подходит к концу, давайте выясним все-таки, хороший Чернышев или плохой». Эдита поет песенку о «простом парне».
И раз уж сценарий в эпилоге откровенно и воинственно переведен на публицистическую речь, то и автор после Юрия Фокина и Эдиты Пьехи берет слово для защиты своих взглядов: «Мы за настоящего человека, а не «простого». За человека революционного, а не пассивного».
Конечно, не было бы нужды начинать сценарий образами-символами революционной державы и кончать боем московских курантов, отмеривающих ход истории, если бы все остальное сводилось к тому, осознает или не осознает слабовольный Витя свои недостатки. Вот как начинается рассказ о Вите: он встал с утра к станку, точит детали с увлечением – ему нравится работа, но к концу смены выясняется, что бригадир дал ему устаревшие чертежи, и все, что было сделано за день, идет в брак. Значит, кто-то из нас, зрителей, причастен к этой быстро промелькнувшей, но чувствительной драме рабочего дня. Все цеховое собрание, обсуждавшее хамский поступок Кравченко, оскорбившего девушку, виновато в том, что Кравченко чувствует себя правым. И старый рабочий Семен Андреевич мог обнаружить больше понимания людей, и честный Петр, избивший на улице циника Колю, должен был проявить больше ума, и стоявший в очереди в магазине седобородый старец, похожий на Сусанина, должен был вымолвить слово, когда на его глазах в магазине развернулась такая обыкновенная и такая страшноватая сценка презрения к человеческому достоинству. И сколько горечи в том, что «простая русская женщина», как говорится в сценарии, уборщица тетя Таня бросает оскорбленной женщине: «Подумаешь, цаца! Не девочка, небось!»
«Проходных» персонажей в сценарии так много, словно драматург вводит в действие одного за другим нас, зрителей. Не нарушая природы психологической драмы, великолепно наблюдая подробности быта, поведения, точно воспроизводя оттенки речи рабочей среды, автор в то же время продолжает традиции нашей трибунной драматургии двадцатых-тридцатых годов. Он напоминает: мы все складываем характер Виктора, когда даем ему устаревший чертеж, когда стоим вместе с ним в очереди в магазине, когда пишем и читаем эти строки.
Григорьев хочет заразить нас своей непримиримостью к обывательщине, бездумью, цинизму – этим он делится с нами, а не соображениями о том, как именно следует воспитывать Витю Чернышева.
Думай, как сделать свою совесть действующей, а не просто оценивающей, говорит он своим персонажам.О чем идет речь в большинстве эпизодов обоих сценариев? О простой как будто порядочности. О том, посадить ли в автобус старушку без билета, удержать ли товарища от вымогательства, когда тот, желая приобрести мотороллер, разыгрывает подлое представление перед отцом. У порядочности, ставшей осознанной, органической, много последствий. Без нее немыслим и героизм.
Оба сценария Григорьева – это повести с нестройным сюжетом, хроника семейной жизни, «картины нравов», как выражались в старину. Что это: отказ от сюжета, дедраматизация? Нисколько. Каждый из эпизодов и эпизодиков насыщен драмой, у каждого напряженный (даже если он таковым не выглядит) сюжет. Они «сцеплены», если воспользоваться термином Льва Толстого, смонтированы, если воспользоваться кинотермином, Единством нравственного отношения автора ко всем этим большим и небольшим, живучим и проходящим проблемам нашего времени. Любой «кусок» действия заряжен энергией столкновения жизненных принципов.
Если магнит распилить на части, как учили нас на уроках физики в школе, то каждая его часть станет магнитом со своим «севером» и «югом». Так поступает молодой драматург с сюжетом. Он составляет сценарий из множества сюжетов, заряженных волнениями совести, - и они срастаются так основательно, что вы вряд ли задумаетесь, выстроена ли вещь по классическим рецептам или согласно новейшим учениям.
Будучи писателем шестидесятых годов, точнее – кинописателем, потому что все написанное им предназначено к экранному воплощению, Григорьев то и дело «цитирует» фильмы. Он делает это так же естественно, как иной романист, скажем, восьмидесятых годов 19 века, обращался к стихам современников. Естественно: ведь кино стало частью жизни общества, и немалой, и вот один за другим появляются в сценарии напоминания о виденных нами фильмах.
Автор цитирует то фильм «Мне 20 лет», то «Летят журавли». Он любит эти фильмы, спорит с ними, проводит параллели, возвращает на экран когда-то мелькнувшие образы – но уже как часть действительности. Иногда он напоминает о знакомом, чтобы поиронизировать над штампом, стертыми общими местами. И находит штамп рядом с самым любимым. Так, в торжественном прологе о Москве он не забывает упомянуть и открыточные штампы – ему очень важно отделить подлинное от поддельного, живые чувства от наигранных эмоций – все это имеет прямое отношение к способности зрителя испытать от встречи с искусством чувства чистые и сильные. Истребление штампов и обновление истинных чувств – два родственных дела.
Путь, пройденный нашим обществом и его искусством, научил нас: человек может быть действительно счастлив только в счастливом обществе.
Нам дорого досталась эта истина, она сделала нас коллективистами, и эту науку жизни мы забывать не станем. Ее талантливым сторонником и выступил в кинематографии Евгений Григорьев.

Написав все это, я захотел узнать, как биографически связан Евгений Григорьев со своими героями, с человеческой средой, описанной в двух сценариях.
…Отец, мать, брат – шоферы. Родился в Грозном, вырос в Москве – в закоулках старого города, его же и перестраивал, сооружал новую магистраль.
Учился Григорьев на сценарном факультете у К. Виноградской и А. Соловьева, дипломной работой был сценарий о шоферах, из него вырос «Наш дом». Теперь учится на режиссерских курсах – говорит, в кино надо быть кинематографистом с головы до ног. Он прав.

Я. Варшавский.
«Советский экран» № 14, 1968 год.


просмотров: 47 комментариев: 0
Представьтесь *
Email: *
Я не робот *:




Сегодня
28.03.2017

28 марта родились
Гороскоп на сегодня
Гороскоп на 28 марта

Россия 24
Телевидение онлайн
все каналы

Книги Игоря Прокопенко
Пища Богов. Секреты долголетия древних
Пища Богов. Секреты долголетия древних

Книги Игоря Прокопенко

Новости кино от Гоблина

Предыдущие выпуски
Золотой стикер для iphone 5
Золотой стикер для
iphone 5

Телепередачи
Фантастические истории
Территория заблуждений
Секретные территории
Большой скачок
Удар властью
Специальный корреспондент
Ударная сила
Великие тайны
Юмор

История кино
Запас прочности
Запас прочности

История кино
Помощь сайту
Помощь сайту

Мобильная версия

Яндекс.Метрика