kino-cccp.net
Прощаемся
14 ноября 2018 г. нас покинул актер
читать биографию
Сергей Юртайкин

ОСКАР
ОСКАР 1962: номинанты и победители
ОСКАР 1962: номинанты и победители

ОСКАР - все церимонии
Док. проекты
Старость в радость
Старость в радость

Док. проекты все выпуски
Трейлеры
кинопремьер


Не в себе


Не в себе
Не в себе

Селфи из ада (2018)


Селфи из ада (2018)
Селфи из ада (2018)

Лёд (2018)


Лёд (2018)
Лёд (2018)

Бегущий в лабиринте: Лекарство от смерти (2018)


Бегущий в лабиринте: Лекарство от смерти (2018)
Бегущий в лабиринте: Лекарство от смерти (2018)

Жажда смерти (2018)


Жажда смерти (2018)
Жажда смерти (2018)

Движение вверх (2017)


Движение вверх (2017)
Движение вверх (2017)

Молодая женщина


Молодая женщина
Молодая женщина

Девушка с косой (2017)


Девушка с косой (2017)
Девушка с косой (2017)

Излом времени


Излом времени
Излом времени

Ночная смена (2018)


Ночная смена (2018)
Ночная смена (2018)

Архив анонсов
Пореченков стал ведущим «Спокойной ночи, малыши»
Пореченков стал ведущим «Спокойной ночи, малыши»

Виктория Исакова скрывала, что родила дочь
Виктория Исакова скрывала, что родила дочь

Фильм «Айка» победил на кинофестивале в Котбусе
Фильм «Айка» победил на кинофестивале в Котбусе


Главная » История кино

Woody Allen's Anna Karenina


Делимся с друзьями !!!
Рейтинг: 0.0

Woody Allen's Anna Karenina

Woody Allen's Anna Karenina
В отношениях фильма и критики случается гармоничная ситуация, когда довольно пассивное критическое эхо, не объясняя и не растолковывая, помогает тем не менее измерить всю глубину непонимания и неадекватности, воплощенные в картине. Из неопределенного ворчания, которое вызвал в американской прессе фильм Бернарда Роуза «Анна Каренина», вырисовывается одна главная претензия: в отношениях Анны и Вронского не хватает настоящей страсти, такой, какая описана у Толстого. {}
По-видимому, находясь под воздействием fatal attraction, будучи загипнотизированным романтическими представлениями о необыкновенной русской культуре, довольно трудно сохранять в полной мере не только режиссерскую самостоятельность, во и критическую ясность зрения. Ничто так не парализует умственную деятельность и творческую потенцию, как пиетет, не выработанный самостоятельно, а внушенный извне. Именно такого рока пиетет говорит, например, в рецензентке «Сан-Франциско Кроникк», обрушивающейся на пижонский обычай вставлять в названия экранизаций имя автора: «Что это за «Анна Каренина Льва Толстого»? Можно подумать, что существует еще чья-то «Анна Каренина». Вуди Аллена, что ли?» (Всевозможных «Дракулу Брэма Стокера» и «Франкенштейна Мэри Шелли» стерпели и даже «Ромео и Джульетту Вильяма Шекспира» проглотил», а на Leo Tolstoy терпение лопнуло: как можно стричь русское национальное достояние под общую голливудскую гребенку!) То ли с очень тонким намеком, то ли чисто случайно язвительная пуристка попадает в самую точку — теперь, благодаря Б.Роузу, действительно существует натуральная, развесистая «Анна Каренина Вуди Аллена» (если считать «Любовь и смерть» Аллена его «Войной и миром»).
Первое, что поражает в картине и сразу настраивает на абсолютно несерьезный лад, — выражение лиц актеров, точнее, неестественность и наигрыш, какие редко встретишь даже в самых чопорных костюмных экранизациях американской и европейской классики. Фильм открывается крупным планом Альфреда Молина в роли Левина. Он пожирает глазами катающуюся на коньках Кити: странно, что лед не плавится, — такие волны страсти исходят от жгучего черноглазого брюнета, немного неожиданного среди российских снегов. Тем более что и сама Кити в интерпретации режиссера — перезрелая девка на выданье, и, очевидно, ни катанье, ни длинные пробежки по дворцовым анфиладам (любимый вид спорта русских дворянок) не помогают в борьбе с одолевающим ее сексуальным томлением.
Едва начинаешь привыкать к итальянской наружности Левина, как появляется Вронский... Это надо видеть. Вуди Аллен умрет от зависти: даже деревенский идиот Бердыков в «Любви и смерти» не улыбается с таким беспредельным жизнелюбием, как Шон Бин — Вронский. Наверное, он радуется, что теперь его кинокарьера выйдет на качественно новый виток — еще бы, такая большая, можно сказать, центральная, роль в экранизации самого Tolstoy. Хорошо ещё, что Бин, трезво оценивая свои возможности, даже не пытается симулировать сверхъестественное обаяние и сексапильность рокового героя. В этом плане за двоих старается сын Джона Хьюстона и по совместительству режиссер Дэнни Хьюстон. Стива Облонский — его первая роль со словами, впрочем, как раз слова-то для него совершенно несущественны: с кем бы и о чем бы он ни говорил, его хитрющая физиономия и вкрадчивый голос сохраняют одно выражение, которое иначе как развратным не назовешь.
Понятно, что один из секретов неувядающей привлекательности русского мифа кроется в сочетании неимоверной духовности и изрядной порочности (от вульгарного бытового пьянства до вдохновенного адюльтера). В фильме эти два полюса находчиво представлены в лице двух братьев (жаль, что не близнецов, — это было бы очень концептуально), Константина и Николая Левиных. Волоокий Константин столь благонравен и так любит косить, что режиссер решил отождествить его с автором романа. Делается это тонко и постепенно. Самых проницательных зрителей сразу настораживает, что повествование ведется от лица Левина. Подозрения крепнут, когда в финале довольный Вронский со словами «Я — развалина» уезжает в Сербию и Левин мудрым взглядом провожает его поезд, трогающийся со станции Ясная Поляна. Посте этого Роуз вносит окончательную ясность, показывая, как Левин пишет свое имя на последней странице рукописи: «Лев Толстой». Смысл этого оригинального хода не очень понятен, тем более что неоднозначность духовных исканий толстовского персонажа и его взаимоотношений с автором начисто ускользнула от постановщика.
Зато образ Николая, настоящего русского монстра, явно поразил его воображение. Покрытый какими-то вмятинами и рубцами наподобие Франкенштейна, Николай хамит, буйствует и демонстративно тискает сожительницу. Он носит красную рубаху и связан с коммунистами. Упоминание о них в романе, очевидно было одной из самых приятных находок для режиссера. Иронию, с которой говорит о коммунистах Вронский, и досаду, с которой опровергает глупую выдумку князь Серпуховской («Никаких коммунистов нет»), Роуз списывает, наверное, на цензурные соображения или буржуазную ограниченность графа Толстого. Как же в России и без коммунистов? {}
В этом карикатурном вертепе только Каренины (Софи Марсо и Джеймс Фокс) выглядят нормальными людьми. Правда, странноватая челочка Анны поначалу вызывает смутное беспокойство (у Толстого говорилось не про челочку, а про завитки на шее), но, в общем, она дополняет жалобный облик героини. Если бы не окружающий балаган, грустноглазая Марсо была бы вполне сносной Анной Карениной, слишком стройной и откровенно французской, но по-своему трогательной.
Только один раз режиссеру удается поставить достойную пару в идиотское положение — когда во время решительного объяснения по поводу супружеских обязанностей Каренин валит жену на кровать и задирает юбку. Потом, правда, опомнившись, что он не коммунист какой-нибудь, берет себя в руки, и изнасилования, которому уже все обрадовались, не происходит. А жаль: это был бы, по крайней мере, поступок — не со стороны Алексея Александровича Каренина, а со стороны Бернарда Роуза. Более несуразной с таким новшеством картина уже не стала бы, но режиссер как минимум дал бы понять, что способен на какое-никакое творческое переосмысление и индивидуальное видение, а не только на робкое выковыривание изюма из толстовской булки.
Главная проблема Роуза и ему подобных режиссеров средней руки не в том, что они не в состоянии вникнуть в потаенные глубины русской души, а в том, что в свой технический прогресс они верят все-таки больше, чем в русского гения. Они не понимают вроде бы очевидного: как бы ни продвинулись технологии, изобразительный кинематографический арсенал все равно несопоставим с толстовским словесным арсенатом и никакие комбинированные съемки, и никакая компьютерная графика не помогут изобразить падение Анны под поезд более эффектно, чем это делает Толстой с помощью обыкновенных слов. Эффектно — в самом прямом, зрелищном смысле. Вероятно, Роуз читал «Анну Каренину» в таком переводе, который обнадежил его и вселил уверенность в своих силах: чего тут особенного — перекрестилась и сиганула, как в воду. Режиссер честно и прилежно вставляет в эпизод самоубийства ретроспекцию: маленькая Анна стоит на берегу и собирается купаться. Наверное, если спросить его, что он сам-то имел в виду, он скажет: «Ну как же — вот ведь написано...» и даже, может быть, процитирует сцену наизусть, а потом расскажет, как он долго думал, чтобы как можно аккуратней и буквальней все это воплотить. И, в общем-то, жестоко упрекать его в бессмысленности механического повторного описания того, что уже описано Толстым, — как жестоко ругать ребенка, решившего обвести пожирней и раскрасить поярче дедушкину фотографию.
Приятно, конечно, что на Западе есть люди, искренне балдеющие от great russian culture, пусть даже они по обыкновенной инерции восторгаются не столько Россией и русскими, сколько мифом, передающимся из поколения в поколение. В этом смысле последняя «Анна Каренина» вполне способна доставить целых два удовольствия: мелкое — от ощущения своего превосходства над «не въезжающими» иностранцами и крупное — от умиления славной потешной Россией, с таким невинным простодушием воссозданной на экране.

Лидия Маслова
«Искусство кино» № 10, 1997 год, стр. 31-34


просмотров: 127 комментариев: 0
Представьтесь
Email:
Я не робот




Сегодня
17.11.2018

17 ноября родились
Гороскоп на сегодня
Гороскоп на 17 ноября

Новинки книг
Текст - Дмитрий Глуховский
Текст - Дмитрий Глуховский

Новинки книг
Россия 24
Телевидение онлайн
все каналы


Телепередачи
Фантастические истории
Территория заблуждений
Секретные территории
Большой скачок
Удар властью
Специальный корреспондент
Ударная сила
Великие тайны
Юмор

История кино
Мотивы попроще
Мотивы попроще

История кино
Помощь сайту
Помощь сайту

Мобильная версия

Яндекс.Метрика