kino-cccp.net
Прощаемся
13 января 2019 г. нас покинул Режиссер
читать биографию
Евгений Радомысленский

ОСКАР
ОСКАР 2015: номинанты и победители
ОСКАР 2015: номинанты и победители

ОСКАР - все церимонии
Док. проекты
Старость в радость
Старость в радость

Док. проекты все выпуски
Трейлеры
кинопремьер


Мисс Пуля (2019)


Мисс Пуля (2019)
Мисс Пуля (2019)

Султан моего сердца


Султан моего сердца
Султан моего сердца

Не в себе


Не в себе
Не в себе

Селфи из ада (2018)


Селфи из ада (2018)
Селфи из ада (2018)

Лёд (2018)


Лёд (2018)
Лёд (2018)

Бегущий в лабиринте: Лекарство от смерти (2018)


Бегущий в лабиринте: Лекарство от смерти (2018)
Бегущий в лабиринте: Лекарство от смерти (2018)

Жажда смерти (2018)


Жажда смерти (2018)
Жажда смерти (2018)

Движение вверх (2017)


Движение вверх (2017)
Движение вверх (2017)

Молодая женщина


Молодая женщина
Молодая женщина

Девушка с косой (2017)


Девушка с косой (2017)
Девушка с косой (2017)

Архив анонсов
«Т-34» стал миллиардером
«Т-34» стал миллиардером

«Айка» Дворцевого выйдет в прокат 14 февраля
«Айка» Дворцевого выйдет в прокат 14 февраля

Дочь Быкова рассказала о жестокой травле отца
Дочь Быкова рассказала о жестокой травле отца


Главная » История кино

Феномен насилия


Делимся с друзьями !!!
Рейтинг: 0.0

Феномен насилия

Феномен насилия
В 1992 году Квентин Тарантино положил начало этой теме, поставив картину «Бешеные псы». Это не значит, что до Тарантино такого не было, тем более что и он сам «обучался» на примере бесчисленных видеокассет, которые выдавал, будучи работником кинопроката. Тарантино никогда не скрывал, что заимствует многие эпизоды из мирового кино и компилирует их в соответствии с собственным замыслом. В этом и суть истинного постмодернизма – в обыгрывании уже известных вещей.
И раньше искусство любило щекотать нервы людям, предлагая им чудовищ из готических романов, вампиров и демонов. Это направление получило название «романтизм». Но кто сказал, что мы сегодня, с нашей литературой и искусством, не существуем в рамках того же иррационального направления? Повсюду те же вампиры, демоны и злодеи.
Когда-то это было очень страшно, и Франкенштейн всех пугал своим гомункулусом. Однако границы и формы добра и зла претерпевают с течением времени колоссальные изменения. Чудовище Франкенштейна и скелеты в шкафу уже едва ли кого-нибудь напугают, а коварные соблазнители вряд ли кого-то соблазнят. И Печорин, хладнокровно убивший на дуэли Грушницкого, способен потрясти разве что доктора Вернера, оказавшегося вовсе не провинциальным циником, а весьма чувствительным человеком романтической эпохи. Нас, видевших куда как больше, это уже не потрясает.
ХХ век, и особенно его конец, стал началом новой эры, сравнимой, как это ни странно, лишь с древнейшими римско-греческими временами по степени жестокости и насилия, превратившегося в своего рода новоявленную эстетику с некоторым ироническим прищуром. Ничего чрезмерно умственного в этой мысли нет, если вспомнить, какую роль в жизни древних язычников играла Судьба. Она представляла собой некое безликое и бесформенное серое чудище, не имеющее ничего общего со всем сонмом суетливых олимпийских богов, слишком уж похожих на простых смертных. Складывается впечатление, что даже эти одержимые собственными слабостями боги – лишь что-то вроде обладающих некоторыми льготами служителей правосудия, выполняющих волю Судьбы. Они ведь и сами зависели от нее, хотя и в меньшей мере, чем смертные.
Доверие по отношению к Судьбе было так велико, что простые люди с непостижимым современному уму спокойствием давали себя убить или увести в рабство. Это означало только одно – не повезло. Перемена участи воспринималась ими с поразительным терпением и равнодушием к собственной жизни. Жену Гектора Андромаху эллины увели в рабство и сделали наложницей; ее детей, включая новорожденного младенца, убили; убили и любимого мужа, а над его телом глумились несколько дней. При этом царица Трои не сошла с ума и не умерла от страданий, она продолжала жить дальше в своей новой роли – рабыни, и неплохо с ней справлялась.
Вспомните и пролог пьесы греческого драматурга Софокла «Аякс», в котором невольница грубого насильника Аякса произносит полный тоски монолог о своем хозяине, покорителе Трои и убийце ее родственников. О чем плачет рабыня? О том, что хозяин ее страдает, что он сошел с ума и призывает смерть. Человек более поздних эпох удивится: по обычной логике эта рабыня должна радоваться и потирать руки при виде несчастий Аякса. Потому что для этого нового человека куда естественнее было бы греть под подушкой нож мести, выжидая удобного момента, чтобы отплатить тирану и насильнику за близких и за свое унижение.
А что же классика того времени? Изучавшая Гомера французская писательница Симона Вейль назвала свою работу «Илиада, или поэма о Силе», выделив силу, как категорию человеческих отношений, заглавной буквой. Мы считаем Гомера и Софокла классиками мировой литературы. А ведь в их произведениях прославлялись герои далеко не безупречной духовности, и – почти под девизом: «Победителей не судят». Почти всем нам знакомый слоган: «Все проблемы в нашем мире решаются с помощью одной вещи – насилия. Только почему-то этого никто не признает».
Сегодня о странной логике человека древних времен, равнодушного к собственной судьбе и любящего своих поработителей, нам гораздо больше напоминает «стокгольмский синдром». А ведь, между прочим, «стокгольмский синдром» этот считается в наши дни психическим расстройством. Выходит, они там, в древности, все были ненормальные? Нет. Просто другие.
Так-то оно так, мы конечно изменились. Но, вопреки сказанному выше, вдруг начинаешь понимать, что мы, люди нового времени, требующие для себя справедливости, спасения и выхода, все чаще начинаем вносить кое-что из тех времен в наше принципиально иное время. И не потому, что верим во всесилие Судьбы и слепо подчиняемся логике ее непонятного распределения даров и наказаний, а потому что двойственная человеческая природа в принципе никогда не менялась. И двойственной была ее эстетика – то есть понимание прекрасного.
Конечно, тысячелетнее христианство внесло свои коррективы в сознание людей и во многом привело человечество к логической системе гуманистического мышления, согласующейся с некоторой частью его, человека, внутренней природы. Человек, в сущности, добр и даже богоподобен, надо лишь выявить в нем то лучшее, что порой глубоко скрыто от глаз. Но возможно ли при этом навсегда побороть противоположную психологическую крайность, которая заложена в каждом из нас?
Речь идет о склонности к разрушению и саморазрушению. А разве вам не случалось с восторгом смотреть на зарево пожара? Никогда не хотелось кого-нибудь позлить или ударить? Не поверю.
Абсолютная гармония и непротивление злу насилием в нашем мире – это ведь тоже отклонение от нормы: недаром раньше лучшими людьми общества традиционно считали блаженных, а в еще более агрессивных восточных государствах, где не щадили никого, безумцев даже запрещалось обижать (и многие попавшие в плен прикидывались безумцами, чтобы спастись). Получается, что никогда не испытывать агрессию способен только исключительный человек, отклоняющийся от нормы.
Вернемся к тому, с чего начали. В 1992 году Квентин Тарантино положил начало этой теме, поставив картину «Бешеные псы», собравшую лучших звезд американского кинематографа и ставшую культовой. Это яркий, неглупый и талантливый фильм о параллельном мире бандитской шайки, живущей «по понятиям» и в итоге переколотившей саму себя. При всем человекоподобии этого маленького мирка здесь своеобразная система ценностей. Понятия «чести», «дружбы» и даже «любви» в нем никто не отменял, и все же…
Тарантино над этим миром посмеялся, но талантливо придуманная его воображением реальность оказалась сильнее авторского стеба – она зажила своей собственной жизнью. И такое случается всегда, поэтому автор обязан быть к этому готов. Тарантино был готов. Но готовы ли были мы сами к появлению большого количества подражаний Тарантино, гораздо менее талантливых, однако амбициозных и разрушительных? Изучив природу таких «шедевров», как «Пердита Дуранго» или «Запекшаяся кровь», я принципиально не смотрю фильмов Иглесиа или Брэддока, они мне не интересны. Да и сам Тарантино был интереснее в ранний период, пока не увлекся единоборствами, самураями и блондинками с мечом. Его внутренний диалог с классиком литературы Элмором Леонардом в начале 90-х годов был игрой ума. Потом игра ума уступила игре бицепсов.
«Бешеные псы» хороши тем, что сотканы из символов. Герои Тарантино не случайно названы по цветовой гамме. Рыжий и Белый (Тим Рот и Харви Кайтел) играют в картине традиционную цирковую клоунаду: Рыжий обманывает, Белый дает себя обмануть и плачет. Даже площадка, на которой проходят главные сцены Рыжего (полицейского под прикрытием) и Белого (грабителя со стажем), напоминает то ли «эстраду», то ли цирковую «тринку». И не говорите мне, что ничего подобного Тарантино не замышлял.
А зачем, спрашивается, было называть «мистером Блондином» Винса Вегу (Майкл Мэдсен) – жгучего брюнета латинского происхождения? Да затем, что это его внутренняя потребность и страстное желание. Зависть к другу детства, сыну главаря, натуральному блондину и англосаксу Эдди (Крис Пенн) выявляет в Винсе Веге все его внутренние комплексы не коренного жителя США, сына аргентинской прачки.
Но рассуждения о символике Тарантино здесь не столь важно. Важно другое: из фильма «Бешеные псы» всем зрителям без исключения запомнился только один персонаж – этот самый Винс Вега в исполнении Мэдсена. Почему? Да потому что он садист и психопат. Издевательский слоган, обращенный к связанному по рукам и ногам полицейскому - «Я сейчас вернусь. Только никуда не уходи» - уже вошел в историю кино.
Вдумайтесь: истинный герой публики – не веселый, бесшабашный коп под прикрытием Рыжий, не печальный и по-своему благородный Белый, а – неторопливый, улыбчивый садист, отрезающий ухо полицейскому, а потом обливающий его бензином.
Вы спросите: к чему все это? А я сейчас проведу параллель. Винс Вега по сценарию совершенно асоциальный тип. Он ненавидит полицейских за то, что четыре года держали его, клаустрофоба, в клетке. Но это не единственная патология эксцентричного героя Мэдсена. Он не только развлекается с ухом полицейского, но и одержимо рвется посмотреть на смертельно раненного подельника – то и дело приоткрывает покрывало и наслаждается видом крови. Ничего не напоминает?
«Ну зачем вам меня бить? Какой в этом толк?»
«Ну как! Кровища будет! А мне красный цвет нравится».
Это – если вы забыли – диалог милиционера Стаса Карпова с интеллигентным доцентом психологии, которого крутой подполковник называет «заморышем».
Что за дикая сцена? Шутка? Стеб? Возможно. Только зритель реагирует на это абсолютно всерьез и с чувством глубокого удовлетворения – крутость нынче в моде, а интеллигентов и «ботаников» никто не любит.
Точно так же реагировали в начале 90-х на героя Мэдсена в «Бешеных псах». Или на персонажей из «Прирожденных убийц» Оливера Стоуна (по сценарию того же Тарантино). В фильме Стоуна серийные «потрошители» Микки и Мелори – современные Бонни и Клайд – превращаются по сюжету в культовых героев общества. Но еще интереснее оказалась уже в реальной жизни, за пределами экрана, судьба третьего героя этого фильма – полицейского-садиста Джека Скагнетти, ведущего с «прирожденными убийцами» непримиримую войну их же методами. Полицейского, обожавшего насилие, блестяще играл Том Сайзмор, превратившийся после этой картины во всеобщего любимца. А на его обаятельного героя, обладавшего весьма сомнительными качествами, поклонники открыли пять (!) сайтов в интернете и четыре фан-клуба в самой Америке. У нас сейчас происходит то же самое с опозданием на пятнадцать лет.
А еще вспомните, что говорит Карпов своим подчиненным: «Да кто ж о вас, балбесах, позаботится?» Карпов ведь, по сути, не просто громила, палящий во все стороны, а кукловод и манипулятор. Этим он нам и нравится. Как элегантно, оказывается, можно временно устранить из Москвы соперника: почти как в старые времена – «на переподготовку комсостава». Карпов, как «серый кардинал» Пятницкого РУВД, вообще интереснее тогда, когда ведет войну на всех фронтах и решает одновременно несколько задач.
Нам доставляет удовольствие наблюдать за манипуляторами – удивляться их непредсказуемости или, если повезет, предсказывать их действия. Мне, например, это доставляет удовольствие, даже если пытаются манипулировать мной, потому что так интереснее жить – что-то вроде развивающей игры с более сильным противником. Вот только обидно – и почему эти умные манипуляторы всегда герои с отрицательным знаком? Их бы энергию – да в мирных целях.
А ведь когда-нибудь нам надоест взирать на всеобщий хаос, в котором трезвым умом и умением играть людьми, как шахматными фигурками, обладает один лишь обаятельный злодей. Настанет время иного героя. И тогда все изменится, и появятся другие приоритеты, не требующие зубодробительных доказательств. А талантливому Владиславу Котлярскому, ставшему на сегодняшний момент заложником своей слишком живой роли, предложат сыграть – на сцене, например, – благородного доктора Стокмана или трагического писателя Мартина Идена (а не только почтальона Печкина или кота Леопольда). Однако не могу не закончить все эти рассуждения традиционно – словами поэта-классика (на этот раз Некрасова):
«Жаль только – жить в эту пору прекрасную
Уж не придется – ни мне, ни тебе».

Марианна Сорвина


просмотров: 38 комментариев: 0
Представьтесь
Email:
Я не робот




Сегодня
18.01.2019

18 января родились
Гороскоп на сегодня
Гороскоп на 18 января

Новинки книг
Мужлан и флейтистка
Мужлан и флейтистка

Новое
Россия 24
Телевидение онлайн
все каналы


Телепередачи
Фантастические истории
Территория заблуждений
Секретные территории
Большой скачок
Удар властью
Специальный корреспондент
Ударная сила
Великие тайны
Юмор

История кино
Тривиальные чудеса
Тривиальные чудеса

История кино
Помощь сайту
Помощь сайту

Мобильная версия

Яндекс.Метрика