Чад

Аркадий Аверченко

План у меня был такой: зайти в близлежащий ресторан, наскоро позавтракать, после завтрака прогуляться с полчаса по улице, потом поехать домой и до обеда засесть за работу. Кроме того, за час до обеда принять ванну, вздремнуть немного, а вечером поехать к другу, который в этот день праздновал какой-то свой юбилей. От друга - постараться вернуться пораньше, чтобы выспаться как следует и на другое утро со свежими силами засесть за работу.

Так я и начал: забежал в маленький ресторан и, не снимая пальто, подошел к буфетной стойке.

Сзади меня послышался голос:

- Освежиться? На скорую руку?

Оглянувшись, я увидел моего юбилейного друга, сидевшего в углу за столиком в компании с театральным рецензентом Буйносовым.

Все мы обрадовались чрезвычайно.

- Я тоже зашел на минутку, - сообщил юбилейный друг. - И вот столкнулся с этим буйносным человеком. Садись с нами. Сейчас хорошо по рюмке хватить,

- Можно не снимая пальто?..

- Пожалуйста!

Юбиляр налил три рюмки водки, но Буйносов схватил его за руку и решительно заявил:

- Мне не наливай. Мне еще рецензию на завтра писать нужно.

- Да выпей! Какая там еще рецензия...

- Нет, братцы, не могу. Мне вообще пить запретили. С почками неладно.

- Глупости, - сказал я, закусывая первую рюмку икрой. - Какие там еще почки?

- Молодец, Сережа! - похвалил меня юбилейный друг. - За что я тебя люблю: за то, что никогда ты от рюмки не откажешься.

Именно я и хотел отказаться от второй рюмки. Но друг с таким категорическим видом налил нам по второй, что я безропотно чокнулся и влил в себя вторую рюмку.

И сейчас же мне чрезвычайно захотелось, чтобы и Буйносов тоже выпил.

- Да выпей! - умоляюще протянул я. - Ну, что тебе стоит? Ведь это свинство: мы пьем, а ты не пьешь!

- Почему же свинство? У меня почки...

- А у нас нет почек? А у юбиляра нет почек? У вся-, кого человека есть почки. Это уж, брат, свыше...

- Ну, я только одну...

- Не извиняйся! Можешь и две выпить. Буйносов выпил первую, а мы по третьей.

Я обернулся направо и увидел свое лицо в зеркале. Внимательно всмотрелся и радостно подумал: "Какой я красивый!"

Волна большой радости залила мое сердце. Я почувствовал себя молодым, сильным, любимым друзьями и женщинами - и безудержная удаль и нежность к людям проснулась в душе моей.

Я ласково взглянул на юбиляра и сказал:

- Я хочу выпить за тебя. Чтобы ты дождался еще одного юбилея и чтобы мы были и тогда молоды так же, как теперь.

- Браво! Спасибо, милый. Выпьем. Спасибо, Буйное! Пей - не хами.

- Я не хам... хамлю, - осторожно произнес странное слово Буйносов. - А только мне нельзя. Рецензию нужно писать со свежей головой.

- Вздор! После напишешь.

- Когда же после... Ведь ее в четверть часа не напишешь.

- Ты?! - с радостным изумлением воскликнул юбилейный друг. - Да ты в десять минут отхватаешь такую рецензию, что все охнут!

- Где там... - просиял сконфуженный Буйносов и, чтобы отплатить другу любезностью за любезность, выпил вторую рюмку.

- Аи да мы! Вот ты смотри: скромненький, скромненький, а ведь он потихонечку нас за пояс заткнет...

- А вы что же думали, - засмеялся Буйносов. - И заткну. Эх, пивали мы в прежнее время! Чертям тошно было! Э-э!.. Сережа, Сережа! А ты почему же свою не выпил?

- Я... сейчас, - смутился я, будто бы меня поймали на краже носового платка. - Дай ветчину прожевать.

- Не хами, Сережа, - сказал юбилейный друг. - Не задерживай чарки.

Я вспомнил о своей работе.

- Мне бы домой нужно... Дельце одно.

К моему удивлению, возмутился Буйносов:

- Какое там еще дельце? Вздор - дельце! А у меня дела нет?! А юбиляру на вечере хлопот мало? Посидим минутку. Черт с ним, с дельцем.

"А действительно, - подумал я, любуясь в зеркало на свои блестящие глаза. - Черт с ним, с дельцем!.."

Вслух сказал:

- Так я пальто сниму, что ли. А то жарко.

- Вот! Молодец! Хорошо, что не хамишь. Снимай пальто!

- ...И пива я бы кружку выпил...

- Вот! Так. Освежиться нужно.

Мы выпили по кружке пива и разнеженно посмотрели друг на друга.

- Сережа... милый... - сказал Буйносов. - Я так вас двух люблю, что черт с ней, с рецензией. Сережа! Стой! Я хочу выпить с тобой на "ты".

- Да ведь мы и так на "ты"! - засмеялся я.

- Э, черт. Действительно. Ну, давай на "вы" выпьем. Затея показалась такой забавной, что мы решили привести ее в исполнение.

- Графинчик водки! - крикнул Буйносов.

- Водку? - удивился я. - После пива?

- Это освежает. Освежимся!

- Неужели водка освежить может? - удивился я.

- Еще как! Об этом даже где-то писали... Сгорание углерода и желтков... Не помню.

- Обедать будете? - спросил слуга.

- Как? Разве уже... обед?..

- Да-с. Семь часов.

Я вспомнил, что потерял уже свою работу, небольшой сон и ванну. Сердце мое сжалось, но сейчас же я успокоился, вспомнив, что и Буйносов пропустил срочную рецензию. Никогда я не чувствовал так остро справедливости пословицы: "На миру и смерть красна".

- Семь часов?! - всплеснул руками юбиляр. - Черт возьми! А мой юбилей?

Буйносов сказал:

- Ну куда тебе спешить? Времени еще вагон. Посидим! Черт с ней, с рецензией.

- Да, брат... - поддержал и я. - Ты посиди с нами. На юбилей еще успеешь.

- Мне распорядиться нужно...

- Распорядись! Скажи, чтобы дали нам сейчас обед и белого винца.

Юбиляр подмигнул:

- Вот! Идея... Освежает!

Лицо его неожиданно засияло ласковой улыбкой.

- Люблю молодцов. Люблю, когда не хамят. Когда нам подали кофе и ликер, я бросил косой взгляд на Буйносова и сказал юбиляру:

- Слушай! Плюнь ты на сегодняшний юбилей. Ведь это пошлятина: соберутся идиоты, будут говорить тривиальности. Не надо! Посиди с нами. Жена твоя и одна управится.

- Да как же: юбилей, а юбиляра нет.

Буйносов задергался, заерзал на своем месте, засуетился:

- Это хорошо! Это-то и оригинально! Жизнь однообразна! Юбилеи однообразны! А это свежо, это молодо: юбилей идет своим чередом, а юбиляра нет. Где юбиляр? Да он променял общество тупиц на двух друзей... которые его искренне любят.

- Поцелуемся! - вскричал воодушевленно юбиляр. - Верно! Вот. Будем освежаться бенедиктином.

- Вот это яркий человек! Вот это порыв, - воодушевился Буйносов. - В тебе есть что-то такое... большое, оригинальное. Правда, Сережа?

- Да... У него так мило выходит, когда он говорит: "Не хами!"

- Не хамите! - с готовностью сказал юбиляр. - Сейчас бы кюрассо был к месту.

- Почему?

- Освежает.

Я уже понимал всю беспочвенность и иллюзорность этого слова, но в нем было столько уюта, столько оправдания каждой новой рюмке, каждой перемене напитка, что кюрассо был признан единственным могущим освежить нас напитком...................

- Извините, господа, сейчас гасим свет... Ресторан закрывается.

- Вздор! - сказал бывший юбиляр. - Не хами!

- Извините-с. Я сейчас счет подам.

- Ну, дай нам бутылку вина.

- Не могу-с. Буфет закрыт. Буйносов поднял голову и воскликнул:

- Ах, черт! А мне ведь сегодня вечером нужно было в театр на премьеру...

- Завтра пойдешь. Ну, господа... Куда же мы? Теперь бы нужно освежиться.

В мою затуманенную голову давно уже просачивалась мысль, что лучше всего - поехать домой и хоть отчасти выспаться.

Мы уже стояли на улице, осыпаемые липким снегом, и вопросительно поглядывали друг на друга.

Есть во всякой подвыпившей компании такой психологический момент, когда все смертельно надоедают друг, другу и каждый жаждет уйти, убежать от пьяных друзей, приехать домой, принять ванну, очиститься от ресторанной пьяной грязи, от табачной копоти, переодеться и лечь в чистую, свежую постель, под толстое уютное одеяло... Но обыкновенно такой момент всеми упускается. Каждый думает, что его уход смертельно оскорбит, обездолит других, и поэтому все топчутся на месте, не зная, что еще устроить, какой еще предпринять шаг в глухую темную полночь.

Мы выжидательно обернули друг к другу усталые, истомленные попойкой лица.

- Пойдем ко мне, - неожиданно для себя предложил я. - У меня еще есть дома ликер и вино. Слугу можно заставить сварить кофе.

- Освежиться? - спросил юбиляр.

"Как попугай заладил, - с отвращением подумал я. - Хоть бы вы все сейчас провалились - ни капельки бы не огорчился. Все вы виноваты... Не встреть я вас - все было бы хорошо, и я сейчас бы уже спал".

Единственное, что меня утешало, это - что Буйносов не написал рецензии, не попал на премьеру в театр, а юбиляр пропьянствовал свой юбилей.

- Ну, освежаться так освежаться, - со вздохом сказал юбиляр (ему, кажется, очень не хотелось идти ко мне), - к тебе так к тебе.

Мы повернули назад и побрели. Буйносов молча, безропотно шел за нами и тяжело сопел. Идти предстояло далеко, а извозчиков не было. Юбиляр шатался от усталости, но тем не менее в одном подходящем случае показал веселость своего нрава; именно: разбудил дремавшего ночного сторожа, погрозил ему пальцем, сказал знаменитое "Не хами!" - и с хохотом побежал за нами...

- Вот дурак, - шепнул я Буйносову. - Как так можно свой юбилей пропустить?

- Да уж... Не дал господь умишка человеку.

"А тебе, - подумал я, - влетит завтра от редактора... Покажет он, как рецензии не писать. Будет тебе здорово за то, что я пропустил сегодняшнюю работу и испортил завтрашнее утречко"........................

Я долго возился в передней, пока зажег электричество и разбудил слугу. Буйносов опрокинул и разбил какую-то вазу, а юбиляр предупредил слугу, чтобы он вообще не хамил.

Было смертельно скучно и как-то особенно сонно-противно. Заварили кофе, но он пах мылом, а я, кроме того, залил пиджак ликером. Руки сделались липкими, но идти умыться было лень.

Юбиляр сейчас же заснул на новом плюшевом диване. Я надеялся, что Буйносов последует его примеру (это развязало бы, по крайней мере, мне руки), но Буйносов сидел запрокинув голову и молчаливо рассматривал потолок.

- Может, спать хочешь? - спросил я.

- Хочу, но удерживаюсь.

- Почему?

- Что же я за дурак: пил-пил, а теперь вдруг засну - хмель-то весь и выйдет. Лучше уж я посижу.

И он остался сидеть, неподвижный, как китайский идол, как сосуд, хранящий в себе драгоценную влагу, ни одна капля которой не должна быть потеряна.

- Ну, а я пойду спать, - сухо проворчал я. Проснулись поздно.

Все смотрели друг на друга с еле скрываемым презрением, ненавистью, отвращением.

- Здорово вчера дрызнули, - сказал Буйносов, из которого уже, вероятно, улетучилась вся драгоценная влага.

- Сейчас бы хорошо освежиться!

Я сделал мину любезного хозяина, послал за закуской и вином. Уселись трое с помятыми лицами...

Ели лениво, неохотно, устало.

"Как они не понимают, что нужно сейчас же встать, уйти и не встречаться! Не встречаться, по крайней мере, дня три!!!"

По их лицам я видел, что они думают то же самое, но ничего нельзя было поделать: вино спаяло всех трех самым непостижимым, самым отвратительным образом...