kino-cccp.net
ОСКАР
ОСКАР 1995: номинанты и победители
ОСКАР 1995: номинанты и победители

ОСКАР - все церимонии
Док. проекты
Старость в радость
Старость в радость

Док. проекты все выпуски
Трейлеры
кинопремьер


Ведьмак (2019)


Ведьмак (2019)
Ведьмак (2019)

Чужестранка 4 сезон


Чужестранка 4 сезон
Чужестранка 4 сезон

Мисс Пуля (2019)


Мисс Пуля (2019)
Мисс Пуля (2019)

Султан моего сердца


Султан моего сердца
Султан моего сердца

Не в себе


Не в себе
Не в себе

Селфи из ада (2018)


Селфи из ада (2018)
Селфи из ада (2018)

Лёд (2018)


Лёд (2018)
Лёд (2018)

Бегущий в лабиринте: Лекарство от смерти (2018)


Бегущий в лабиринте: Лекарство от смерти (2018)
Бегущий в лабиринте: Лекарство от смерти (2018)

Жажда смерти (2018)


Жажда смерти (2018)
Жажда смерти (2018)

Движение вверх (2017)


Движение вверх (2017)
Движение вверх (2017)

Архив анонсов
Памела Андерсон вышла замуж
Памела Андерсон вышла замуж

В Москве пройдет фестиваль кино на тему холокоста
В Москве пройдет фестиваль кино на тему холокоста

«Единая Россия» раскритиковала работу Мединского
«Единая Россия» раскритиковала работу Мединского


Главная » История кино

Далекий и близкий Ромм


Делимся с друзьями !!!
Рейтинг: 0.0

Далекий и близкий Ромм

Далекий и близкий Ромм
Он вошел в мою судьбу благодаря хрупкой девушке Инне — секретарю приемной комиссии ВГИКа. Я пришел забирать документы, предъявил экзаменационный лист,

и девушка Инна, ставшая известным режиссером Инессой Туманян, глянув в графу оценок, порекомендовала мне обратиться к мастеру: с такими-де оценками по специальности документы не забирают.

Мастеру нужно было позвонить. Я, провинциал, знал только одно место, где есть телефонная книга,— Центральный телеграф — и устремился туда узнавать телефон Ромма. Мне повезло: к телефону сразу подошел Михаил Ильич и в ответ на мои несвязные «как мне быть» и «что мне делать» предложил:

— Для начала представьтесь.

Я назвал себя. Воцарилась пауза, очевидно, Ромм заглядывал в свои экзаменационные списки, потом спросил:

— А что, собственно, вы мне звоните? Приходите первого сентября на занятия.

Я объяснил, что подвело меня сочинение, что «тройка», что не хватает баллов.

Ромм сказал:

— Тогда приходите двадцать девятого августа, в одиннадцать, ждите меня у входа. Что-нибудь придумаем.

Михаил Ильич придумал. Он добился для меня права посещать его лекции на курсе, а когда бдительная дирекция ВГИКа пресекла это, определил меня осветителем на студию, а потом и помрежем на «Шестую колонну», как называлась тогда в производстве будущая его картина «Убийство на улице Данте». Главные лекции по режиссуре услышал я, работая в группе Михаила Ильича.

Свет на съемках ставился долго, выверялся каждый блик, рисунок любой тени, ассистент оператора Вадим Юсов многократно удалялся с площадки проявлять про-брчки, а Михаил Ильич, присев на табурет и дымя сигареткой, вставленной в мундштук, рассказывал случаи из своей режиссерской практики, в которых всегда было заключено очень точное, будоражащее меня режиссерское наблюдение. Многое из этих бесед вошло затем в печатные работы Ромма, пересказывать их не имеет смысла, ценнее — постараться передать впечатление от непосредственного общения с мастером.

Ромм говорил живо, весело, иронично, без тени многозначительности. Иные концепции возникали тут же, от столкновения с конкретной ситуацией. Помню, как Михаил Ильич уверял окружившую его съемочную группу, утомленную долгим бездельем из-за установки света, что не нужно обсасывать каждый план актрисы. В начале фильма должен быть план — визитная карточка, затем, по ходу картины, два плана, поддерживающие нашу зрительную память и воображение, и в конце, в финале, еще план, с которым мы уйдем из зрительного зала.

Режиссерские соображения перемежались бытовыми зарисовками.

— Я был безвестным заштатным сценаристом и отдыхал в санатории,— говорил Ромм,— ко мне подошла отдыхавшая там же актриса Раневская и басом заявила: «Молодой человек, я всегда мечтала с вами работать, я безумно люблю ваши фильмы «Бухта смерти» и «Привидение, которое не возвращается», имея в виду фильмы Абрама Роома.

— Я не режиссер,— ответил я.

— Неправда,— пробасила Раневская,— человек с таким лицом,— она указала почему-то на мой нос,— не может не быть режиссером, только зря вы сбрили бороду.

Роом щеголял тогда в феске и носил бороду.

Эта байка рождала следующую:

— Когда я начал снимать «Пышку», ко мне подошел Абрам Роом и сказал:

— Молодой человек, вам придется сменить фамилию.

— Зачем?

— Нас будут путать.

— Я постараюсь, чтобы нас не путали...— Михаил Ильич замолчал и почему-то грустно добавил: — Кажется, не путают...

Жизнь на съемочной площадке все-таки теплилась — оператор, прерывая беседу, просил принести какой-нибудь предмет на стол. Ему для жесткой композиции нужна была первоплановая деталь.

— Да, деталь — вещь великая, она создала мне международную известность,— поддерживал, казалось, совершенно серьезно эту идею Ромм, только озорные искорки бегали за очками.— На «Мосфильм» приехал Ромен Роллан, в числе прочих картин дирекция решила показать ему «Пышку».

На съемке проезда кареты в «Пышке» мы хотели чем-нибудь оживить кадр. Рядом бродило пяток уток. Помреж быстренько вогнал их в кадр. Мы сняли...

...Ромен Роллан посмотрел картину и сказал, что в ней есть Франция, особенно растрогали «руанские» утки...

Окружающие смеялись, Ромм «заводился» и продолжал:

— А вот Мэри Пикфорд мы взяли на «Мосфильме» другим. Показывали отрывки из наших фильмов, в основном митинговые и батальные. После просмотра ее спросили:

— Ваше впечатление?

— Никогда не видела столько мужчин сразу.

Это рассказывалось в 1955 году. Воспринималось анекдотом, но сейчас начинаешь понимать, что стремление к конкретности и человечности нового кинематографа, блестяще выраженное и в «Девяти днях одного года», и в «Обыкновенном фашизме», существовало в Ромме уже тогда.

Далеко не всегда режиссер бывал оживленным и общительным. Помню, как заглянул в его кабинет и увидел Михаила Ильича перед зачехленным диваном, на котором рядком стояли принесенные художником эскизы. Мастер разрешил войти, и я наблюдал, как он мрачно переводил взгляд с работы на работу. По мне, эскизы были написаны сочно, свободно и представляли выразительные четкие композиции. Ромм взял в руки эскиз «Комната консьержки», прислонил его к шкафу, где было посветлее, надолго застыл в неподвижности. Потом вздохнул и сказал:

— Ну, что ж, здесь, пожалуй, можно снимать.

— А разве эскизы пишутся не под мизансцену? — не удержался я.

— Это — в теории, а на практике — вот так.— И он указал на эскиз, где скошенная лестница и металлическая кровать занимали все пространство листа.

Никогда не забудутся часы, проведенные с Роммом в Риге, в экспедиции по картине. Он иногда брал меня с собой на прогулки, заходил к букинистам, бродил по старому городу, прикидывая и уточняя будущие сцены. Однажды остановился у огромного щита кинорекламы, на котором горело название «Звезды на крыльях», и сказал:

— Этот фильм я разругал! И нажил еще одного режиссера-врага.— Как бы предвидя мой вопрос: «Зачем это нужно?», добавил: — В кино без режиссеров-врагов не получается. Если имеешь принципы...

В номере гостиницы, отдыхая после съемок утомительного объекта «Дорога бегства» с тысячной массовкой, Михаил Ильич, облачившись в шерстяную крупной вязки кофту и водрузив очки на нос, раскладывал пасьянс и говорил с долгими паузами во время перекладывания карт:

— В каждой профессии есть стороны, которые не приносят ничего, кроме отвращения. В режиссуре — тоже. Пожалуй, только десять процентов удовольствия... Но этого достаточно, чтобы эту профессию любить...Я был очень внимателен к поведению мастера на площадке, но от меня подчас ускользала его работа с участниками больших и малых эпизодов, хотя я точно знал, что никаких предварительных репетиций не было — сам доставлял по обязанностям помрежа этих акт ров на съемку. Работая уже на другой той картине, я спросил у замечательной вахтанговской актрисы Елены Дмитриевны Понсовой, как Ромм работал с ней, когда она играла консьержку в «Убийстве на улице Данте».

— Никак,— ответила Понсова.— Он просто показал, как войти и как поправить шляпку.

Актрисе, чувствующей яркий рисунок, оказалось достаточно четкого характерного штриха, предложенного режиссером, чтобы создать тип стареющей кокетки.

Ромм обладал огромным даром чувствовать природу характера и находить соответствующую ему природу актера — человека.

Как-то съемочная группа в просмотровом зале смотрела пробы на роль Грина — импресарио главной героини фильма Мадлен Тибо. Пробовались знаменитые Массальский и Плятт. Зажегся свет. Все повернулись к Михаилу Ильичу.

— Будет сниматься Плятт,— после небольшого раздумья сказал мастер и вышел из зала без объяснений.

На пути к выходу со студии я спросил его:

— Почему Плятт, а не Массальский?

— Ты читал сценарий? Сценарий я не только читал, я знал его наизусть. Второй режиссер не допускал меня к работе, пока я не выучу сценарий. - Да.

— Помнишь, там есть сцена, когда Грина под благовидным предлогом выставляют из комнаты.

— Помню.

— Так вот, Плятта выставить можно. Он уйдет, отшутившись. А Массальский — вызовет на дуэль.

Уроки Ромма продолжались, даже когда я не был связан с ним службой. Свой первый экранный опыт — учебную работу для ЛГИТМиК — я решил сначала показать Михаилу Ильичу, а затем уж везти в институт. Мастер снимал тогда «Девять дней одного года». Не без трепета забился я в угол просмотрового зала в третьем блоке «Мосфильма», но Ромм попросил меня... переместиться:

— Ты режиссер — садись к микшеру.

Фабула моего «опуса» была несложна: врач спешил на операцию ребенка, хватал такси, и водитель, невзирая на обстоятельства поездки, брал с врача много сверху. В финале, когда на глазах шофера происходила подготовка к операции и он нравственно прозревал, никто из присутствующих уже не хотел видеть в нем человека.

Михаил Ильич проанализировал развитие действия и поведение актеров:

— Все вроде верно. Здесь точка. И здесь точка. И играют в обстоятельствах. Но в чем главная беда — в выборе актеров. На роль врача ты взял актера, про которого сразу ясно — он хороший, я на шофера — с отрицательной внешностью. И как бы они ни играли, я сразу в начале ленты понял, кто из них что стоит.

Сколько раз на просмотрах кинопроб, фильмов и спектаклей я вспоминал это замечание мастера...

Михаил Ильич помогал, и не только мне, и творчески, и организационно. Он обращался к Довженко, прося принять меня на первый курс, чтобы затем взять к себе на второй. Писал адмиралу, командиру военно-морской базы, где я тогда служил, прошение демобилизовать меня к началу съемок замысленной им тогда картины «От Февраля к Октябрю» по сценарию А. Каплера; рекомендовал на самостоятельную постановку...

Не все его просьбы выполнялись, но дорого было желание облегчить жизнь молодых кинематографистов, которым он во многом верил авансом. Однажды с направлением на постановку диплома на «Мосфильме» я пришел к Ромму в кабинет. Передо мной сидел старый, усталый человек. За дверью комнаты стояли просители. Михаил Ильич пробежал бумагу и глухо осведомился:

— Что ты хочешь?

— Боюсь, что завернут меня.

— Иди в телеобъединение, там приличный человек Ширяев. Если он откажет, появись у меня.

Я вышел из кабинета на четвертом этаже, столкнувшись с очередным просителем, и подумал: «Не пора ли мне оставить Ромма в покое, ведь ему и самому нужно что-то еще успеть сделать...» Больше я к мастеру не обращался, но, как самую дорогую реликвию, храню его письмо к директору Новосибирской студии телевидения:

«Уважаемый Глеб Николаевич!

Я знаю Л. Марягина по его ассистентской работе в кино, знаю его и лично. Это очень способный молодой работник, которого я вам горячо рекомендую. Я уверен, что он оправдает Ваше доверие. Прошу Вас помочь ему, а чем, Вы сами понимаете — в получении интересной самостоятельной работы.

Заранее благодарный Мих. Ромм.

Народный артист СССР, профессор».

Когда-то в далеком прошлом Ромм взбегал вверх по лестнице из павильона в комнату группы, перешагивая через две ступеньки, я поспешал сзади и на площадке четвертого этажа спросил: нужно ли ему так быстро бегать. Михаил Ильич не задумываясь ответил:

— Режиссером нужно быть до тех пор, пока можешь бегать по лестницам.

Я наблюдал его в последние годы стремительно несущимся по извилистым и узким коридорам студии, оставляющим за собой длинный шлейф учеников и просителей. На поворотах шлейф этот заносило, и встречные, чтобы избежать столкновения, жались к стенам. Таким встречным не раз оказывался и я.

Но однажды Михаил Ильич резко остановился, повернулся, подошел ко мне, обнял за плечи и сказал:

— Спасибо, Леня.

— За что? — удивился я.

— За поздравление.

— Не стоит. Обычное дело.— У меня было установившееся многолетнее правило: где бы я ни находился — в Новосибирске, Ленинграде, Москве,— телеграфом поздравлять Михаила Ильича с праздниками — три раза в год.

— Не обычное,— покачал головой Ромм.— Всего два поздравления.

Не может быть, — усомнился я.

— Может. Остальные отделались телефонными звонками.— И Ромм умчался в темную глубину коридора, скрываемый стайкой учеников и просителей.

Леонид Марягин
"Советский экран" № 2, 1990 год



просмотров: 1290 комментариев: 0
Представьтесь
Email:
Я не робот



Сегодня
27.01.2020

27 января родились
Гороскоп на сегодня
Гороскоп на 27 января

Новости партнеров
Новинки книг
Домовой
Домовой

Новое
Россия 24
Телевидение онлайн
все каналы


Телепередачи
Фантастические истории
Территория заблуждений
Секретные территории
Большой скачок
Удар властью
Специальный корреспондент
Ударная сила
Великие тайны
Юмор

История кино
"Когда Иван махнет рукой..."
"Когда Иван махнет рукой..."

История кино
Помощь сайту
Помощь сайту

Мобильная версия

Яндекс.Метрика